01. Письмо о школьном опыте, который с нами насовсем,
а еще об овощном рагу.
Про школьный опыт
Однажды я пришла на вечеринку в честь дня рождения друга. Такое вообще редко бывает, когда учительницу зовут прям на вечеринку (помните, выступление Кена Робинсона, он уже про это шутил), хотя, возможно, это только про меня, кажется, у меня в целом мало друзей. Там было много новых людей. Обычно мне нужно немножко, но чаще множко времени, чтобы привыкнуть к пространству, начать говорить и знакомиться. Так вот в один момент, когда мой бокал был наполовину пуст, я оказалась в кругу людей, которые неистово (ну мне так казалось, скорее всего они знакомились друг с другом, как это делают обычные люди) рассказывали, кто есть кто. И вот очередь дошла до меня. “Я, - говорю, отхлебнув из бокала, - учительница”. - “Ого, вау, ничего себе! А что ты преподаешь?” - “Литературу”. И тут открылся ящик Пандоры.
“О, я сейчас расскажу, какая отвратительная учительница литры была у меня!”
“Боже, а сейчас вообще подростки читают?”
“Ой, вы до сих пор разбираете голубые занавески и о чем думал Болконский, лежа на поле?”
“А меня вообще в школе булили, потому что я плохо читал…”
Из людей брызнул разный школьный опыт. Я мирно слушала, допивая красненькое и стремясь повторить бокал. А потом все провалились в воспоминания, и это превратилось в очень любопытную форму знакомства “А как у тебя было?”.
Что это? Травма? Горевание? Обида? Или просто опыт? Яркий и разный. У каждого из нас есть школьное прошлое. Редко, по моему опыту общения, оно было радужным и милым. Обычно опыт школьной жизни связан с борьбой, формированием идентичности, поиском места под солнцем, тело растет - кости болят. Кому-то приходится разгребать завалы прожитого в школе на встречах с психотерапевтом. Кто-то пишет даже письма или организует встречи с одноклассниками, чтобы закрыть гештальты. А иные трансформируют прошлое в собственных детях, иногда ограждая себя и их от школы совсем.
Что это значит для образования в целом. Когда мы строим новые системы, то опираемся на ясный треугольник: дети, сотрудники и родители. Если убрать что-то одно, то конструкция не устоит, как бы нам этого ни хотелось. И если мы строим пространство для детей, то тут все основатели (я со многими говорила, с некоторыми близко работала и продолжаю) хотят сделать хорошее и не делать плохого. Получается, как получается. Но изначально все точно за бережное и приятное. В этой системе есть не только дети, но и сотрудники (учителя, воспитатели, персонал кухни, технический сектор, охрана и куча других важных профессионалов) и родители (полные семьи, родители-одиночки, разные пары и союзы). И у всех этих людей уже есть прожитый школьный опыт. Важно про это помнить.
Часто на собеседованиях (будь то прием на работу или обсуждение ожиданий семьи) я прошу рассказать, что человек в целом думает про школу. Это нужно для понимания, насколько опыт был сильным и есть ли у меня, как у руководителя, и у школьной команды ресурс, чтобы человека поддерживать в моменты кризиса или в триггерных точках. Потому что школа – место, которое с большой вероятностью напомнит вам о былом.
Иногда я вижу, как люди сжимаются физически, рассуждая о школе. И если сотрудники чаще профессионально перебороли или приняли прошлый опыт, то родителям сложнее. Им хочется найти ребенку место, где не будет буллинга, уставших учителей, плохо прожаренных котлет, плохой туалетной бумаги (и бумага в целом будет). И тут важно помнить, что команде придется много работать, чтобы отогреть взрослых и показать, что школа может быть местом сотрудничества и безопасности для всех людей.
Однажды мама мальчика, которому было сложно саморегулироваться, ему все время хотелось бегать по школе и кричать (как у раннего Гришковца: “А как можно бегать и не орать? Какой смысл в беге тогда!”), говорила нам в начале знакомства: “Вы когда приглашаете меня в школу, мне становится очень страшно. А еще стыдно, грустно, и я записываюсь к терапевту перед встречей и после. Виню себя, что я плохая мать, воспитала такого сына”. Еще одна мама (пока чаще всего мы имеем дело с мамами, папы чуть реже фигурируют в воспитании) игнорировала наши звонки и письма до предела. А когда отвечала, то чаще всего нападала. Но это иллюзия, что школа без родительского контакта выстроит отношения с ребенком и в целом научит его справляться. Здоровый альянс между семьей и школьной командой - базовый минимум.
Что я с этим делаю?
Помню, что у всех разный опыт, а еще разный уровень травмы. Не у всех травма есть, безусловно, но опыт постсоветской школы точно есть у многих. Поэтому я останавливаю себя в навешивании ярлыков и выставлении диагнозов – это признак некомпетентности и завышенного эго (в моей картинке мира).
Объясняю правила на старте. Если я зову коллегу или родителя на разговор, то обязательно рассказываю, о чем будет встреча, помня про разность. Правила всегда делают путь человека в разговор более безопасным.
Валидирую возможные чувства и эмоции при встрече: “Как вы сейчас? Кажется, вы можете переживать. Понимаю, что такие разговоры могут быть тревожными. Вы можете задавать мне любые вопросы. Мы здесь, чтобы разобраться в ситуации и помочь ребенку/вам/друг другу”. Даю человеку время на привыкание ко мне и к ситуации разговора.
Описываю, что уже произошло и что мы будем делать дальше. Важно разделять с родителем роли и задачи. Вот это делают родители, а эта наша зона ответственности. Об это нужно договариваться. Еще я опираюсь на факты, а не на собственные эмоции и чувства: “Ваша девочка ударила другого ребенка”, “Ваш мальчик три раза за неделю громко кричал на учителя”. Сравните: “Ваш ребенок опять сорвал урок” – что родителю делать в этой информацией, это не его зона ответственности.
Прошу помощи у другой стороны. Для меня важно сохранять убеждение, что жизнь ребенка – это поле исследования. Родители знают его с разных сторон, чаще видят. И задача педагогической команды – вместе разбираться и находить ключи.
Забота о другом требует времени. Часто хочется решить проблему здесь и сейчас. Еще лучше, если проблема решиться как-нибудь сама. Но если мы решим проблему отношений, выстроив безопасный альянс, то сразу дадим другой опыт коллегам и родителям. Школа может быть аккуратной и бережной. Это разумное долгоиграющее вложение.
Про рагу
Высокие материи мы немножко обсудили, давайте поговорим о еде. Пока я училась в школе, моих кулинарных навыков хватало только на разогрев готовой еды. Я даже пельмени бросала не в кипящую воду, а в холодную, удивляясь итоговой консистенции блюда. Но с годами старик умнеет, в том числе благодаря мамам. Моя мама очень вкусно готовила. У меня был дядя, который нигде больше не ел, не считая своего дома и кухни моей мамы. У нее была синенькая потрепанная книжечка, в которой хранились рецепты.
Божественное рагу
Представьте себе: сидите вы дома, и вам страсть как захотелось овощного рагу. Вы прям мечтаете, как нарежете мелко овощи, добавите чесночок, травы, а потом все смачно съедите, сказав в конце “Штобятакжил!” Так вот сейчас я вам расскажу, как обратиться в веру божественного рагу.
Что нужно:
Большой баклажан – 1 шт.
Красный сладкий перец – 1 шт.
Помидор – 1 шт.
Кабачок или цукини – 1 шт.
Морковка – 1 шт.
Луковица – 1 шт.
Чеснок – 2-3 зубчика
Травы по любви
Красный перчик чили
Оливковое масло
Ложечка белого сахара
Как готовим:
Возьмите овощи, которые вы любите, по 1 штуке. Я беру большой баклажан, толстенькую морковку, красный сладкий перец (иногда желтый, но он не такой выразительный, а если вы в Грузии, то там прям такие длинненькие перцы красные - очень вкусные), помидор, кабачок или цукини (я люблю больше цукини, даже свежими иногда его ем, потом расскажу как), луковицу (красную можно, а еще можно шалот, белую не берите, она хороша не тут).
Все это не слишком мелко нарезаете (при тушении все станет еще меньше) и отправляете в сковородку или казан. Поджариваете на оливковом масле. Но можно и на обычном. Не верьте тому, кто говорит, что жарить на оливковом нельзя. Пусть они не жарят, а мы будем. Я в книжке Стенли Туччи прочитала, что итальянцы вообще другого масла не признают. То-то же!
Про помидор хочется отдельно написать. Его нужно залить кипятком, чтобы сошла кожица. Тогда будет вкуснее. К вашему языку не будут приставать шкурки, а вы не будете приставать к ним.
Как только все подрумянилось, добавляем соль, молотый перец, травы (можно немножко тимьяна, но не слишком, он душистый; кориандр – мой папа ненавидел его, а я считаю кинзу царицей полей), зеленый лук.
Когда все приняло форму рагу, такое буль-буль, фырк-фырк, то можно добавлять чесночок (его вообще лучше в самом конце, он тогда не горчит) и красный острый перец (но это если любите островатое).
А в конце (внимание, секретик!) добавьте чайную ложку белого сахара и кусочек сливочного масла. Рагу получится слегка сладковатым и таким сливочным.
Я тушу все это около 40 минут или даже часа. Потом беру кусочек поджаренного хлеба (лучше белого, но тут какой вам по душе). Намазываю на него творожный сыр (вообще любой, у нас свободная жизнь, какой хотим творожный сыр, такой и мажем). И выкладываю сверху рагу. Наливаю чай с сахаром и лимоном. Откусываю первый кусочек - хрусть. Наслаждаюсь. Приятного аппетита и вам! До встречи.