08. Письмо о работе с пострадавшими,
а ещё о том, что такое нарративная практика и "хорошие вопросы"
Привет, это Настя Серазетдинова. Я основательница проекта для учителей Hungry Teachers и пишу эту рассылку о школе, коммуникации и своём опыте.
В прошлом письме я рассказывала про анимацию: как смотреть мультфильмы и говорить о них. Несколько писем назад я рассказывала о механизмах буллинга. В этом письме я расскажу о том, как работать с участниками травли, если она всё же случилась. Это первое письмо из трёх – о работе с пострадавшими. Во втором письме я расскажу о работе с обидчиками, а в третьем – о свидетелях.
Это письмо будет полезно школьным психологам в большей степени. Но если в том месте, где вы работаете, нет помогающих специалистов, но проблема есть, вы вполне можете стать тем, кто будет вести такие разговоры с детьми. Поэтому важно иметь точки опоры в этом.
За основу этой серии писем я взяла фрагмент обзора, подготовленного Дарьей Кутузовой и опубликованного в журнале «Психолог в школе». Это материалы Далвич-центра и книга Джона Уинслэйда и Джеральда Монка «Нарративное консультирование в школе». Я немного расширила статью, опираясь на свой опыт работы с детьми и взрослыми в ситуации буллинга в школе. В своём тексте курсивом я буду выделять то, что цитирую из обзора, а под звездочкой (*) спрячу все важные ссылки.
В конце вас ждёт маленький подарок.
Что такое “нарративный подход”
Нарративный подход основывается на постмодернистских течениях в философии и науке, которые придают форму теоретическим положениям, этическим принципам и основным методам работы. В основе нарративного подхода лежат идеи, разработанные в рамках разных дисциплин: этнографии (К.Гирц, Э.Брунер, В. ван Геннеп, В. Тернер), психологии (Дж.Брунер, Т.Сарбин, Л.С.Выготский и др.), теории литературы (В.Пропп, М.М.Бахтин, Н.Фрай), истории систем познания (М.Фуко, К.Герген), биологии и теории систем (Г.Бэйтсон, У.Матурана). Работу по сведению этих идей в единое нечто, получившее название нарративной практики, проделали – по большей части, но не исключительно – Майкл Уайт и Дэвид Эпстон (*).
Нарративный подход к работе с людьми основывается на идее о том, что мы строим свою жизнь в соответствии с историями, которые мы рассказываем о себе самим себе и другим, и в соответствии с историями, которые рассказывают о нас другие люди. Важно отметить, что сам человек – не единственный автор историй своей жизни. Многие из доминирующих историй, довлеющих над нашими жизнями, берут начало из опыта взаимодействия в семье, в детском саду и в школе, во дворе. А этим взаимодействиям облик придают, в свою очередь, истории, имеющие хождение в более широких социальных контекстах. Истории, циркулирующие в сообществе, являются источниками норм и эталонов, с которыми человек постоянно себя сравнивает, и очень часто именно подобное сравнение является важным источником возникновения и поддержания проблем. Другими словами, можно сказать, что нарративный подход «извлекает» проблемы из людей и размещает их в культурном ландшафте (*).
То есть нарративная оптика умеет отделять человека от проблемы, тем самым помогая пересочинять истории о себе и других и смотреть на свою жизнь с разных сторон. Один из принципов нарративной практики – проблема не в человеке, проблема в проблеме.
Хорошие вопросы
Иногда бывает, что мы заметили буллинг, даже начали действовать по алгоритмам и применять протоколы, но эффект либо наступает очень медленно, либо ничего не получается, всё только сыпется. Ещё бывает так, что мы просто не знаем, о чём говорить с теми, кто попал в зону буллинга.
Нарративная практика – это разговор, построенный на вопросах. Специалисты называют их “хорошими вопросами”. А ещё в арсенале помогающего практика есть метафоры.
Если вы наблюдаете за нарративной практикой, то часто возникает ощущение, что двое людей просто разговаривают, но так, что один чувствует терапевтический эффект (собеседник), а другой (терапевт) позволяет себе вовлекаться в разговор, и через специальные – хорошие – вопросы исследует проблему вместе с человеком, тем самым экстернализируя её.
Важно помнить, что предложенные вопросы – это лишь ориентиры для беседы. Их можно конструировать так, как чувствует помогающий практик и куда ведёт его/её собеседник/ца.
Работа с пострадавшими
В работе с пострадавшими особенно важно отделить проблему от человека. Потому что дети и подростки, оказавшись в этой роли, убеждены, что с ними что-то не так: “толстый”, “тупой”, “очкарик”, “заика”, “психичка”. Цель работы здесь – помочь человеку заметить интернализующий эффект травли (вхождение ее внутрь себя) – как она подрывает веру человека в себя и вызывает страх, вину, самобичевание. Поэтому важно не использовать слово “жертва”. Никто не должен обижать другого!
Дальше мы вместе с пострадавшим пересочиняем идентичность, чтобы человек мог выстроить такие отношения с людьми, где ему безопасно и комфортно.
Слушание с обеих сторон. В какой бы чудовищной ситуации ни оказался человек, он всегда как-то реагирует на происходящее, как-то пытается справляться, никогда не остается пассивным. Другое дело, что эти его усилия часто оказываются непризнанными, а в ситуации травли, насилия и унижения они могут стать поводом для насмешек со стороны обидчика. Слушая «с обеих сторон», человек, работающий в нарративном подходе, обращает внимание не только на историю о том, что довелось испытать человеку и как он от этого страдал, — но и о том, как он боролся, преодолевал эту ситуацию, что он делал, чтобы защитить от поругания то, что для него ценно в жизни.
Хорошие вопросы:
Когда это происходило, что ты делал, чтобы не дать этому полностью тебя сломать?
Были ли моменты, когда ты смог хоть немного противостоять тому, что происходило? Что ты тогда сделал?
Что помогало тебе продолжать ходить в школу, несмотря на всё это?
Есть ли что-то важное для тебя, что ты старался защитить, пока всё это происходило?
Когда тебя называли [обидное слово], ты внутри соглашался с этим или что-то в тебе протестовало?
Если бы травля была голосом — что бы она говорила тебе о тебе самом? А ты сам — согласен ли с этим голосом?
Кем травля хочет, чтобы ты себя считал? А кем ты себя считаешь на самом деле?
Что они не знают о тебе, чего никогда не видели?
Отсутствующее, но подразумеваемое. Мы всегда можем охарактеризовать какое-то явление только в сравнении с другими. Когда человек говорит, например, о несправедливости или о том, что он больше не может так жить, это значит, что у него есть эталон (напрямую не упомянутый, но подразумеваемый), с которым производится сравнение, — представление о том, что такое справедливость и как именно ему хотелось бы жить. Задача человека, работающего в нарративном подходе, – расспросить о происхождении этого «отсутствующего, но подразумеваемого» эталона, помочь человеку выстроить историю этих идей в его жизни, помочь провести переструктурирование референтной группы вокруг этих идей. Переструктурирование референтной группы (re-membering) – это практика, основывающаяся на представлении о том, что в жизни человека всегда есть важные люди или персонажи, которые могли бы стать аудиторией для предпочитаемой истории его жизни. Нарративный практик выясняет их вклад в жизнь человека, то, каким они его видят (видели), — а также то, какой вклад знакомство с человеком, с которым ведется работа, внесло в их жизнь, как это было связано с тем, что для них важно в жизни.
Хорошие вопросы:
Ты говоришь, что это было несправедливо. Как бы выглядело справедливое отношение к тебе?
Когда ты говоришь «так нельзя с людьми обращаться» — откуда у тебя это понимание?
Какие отношения между людьми ты считаешь правильными? Где в твоей жизни ты видел примеры таких отношений?
Когда ты говоришь, что это «неправильно» — какое обращение было бы для тебя правильным?
Был ли или есть в твоей жизни человек, который относился к тебе так, как ты заслуживаешь?
Душевная боль как свидетельство. В ситуации насилия и травли унижению и поруганию подвергается нечто, что мы считаем важным и ценным. Боль может рассматриваться как свидетельство стремления сохранить контакт с этими ценностями, смыслами и принципами, а интенсивность боли в таком случае будет отражать силу приверженности этим ценностям. Длительная душевная боль как последствие пережитого насилия – это напоминание себе и другим о том, что «подобное не должно повториться», она может стать движущей силой для создания сообществ заботы и для социальных изменений.
Хорошие вопросы:
Какие из твоих ценностей были задеты, когда это произошло?
Как ты думаешь, чему эта боль может научить тебя или других людей о том, как не нужно обращаться с людьми?
Помогающий практик должен помнить, что излишняя эмоциональность и оценка действий других могут укреплять позицию пострадавшего. Человека важно отделить от этой позиции, чтобы его жизнь оставалась полной и не зависела от мнения окружающих.
Ещё немного “хороших вопросов”
Поиск уникальных эпизодов
Был ли момент, когда ты смог не поверить тому, что они о тебе говорили?
Был ли случай, когда кто-то встал на твою сторону или посмотрел с пониманием?
Вспомни момент, когда ты чувствовал себя сильным или уверенным — пусть даже очень короткий. Что тогда происходило?
Было ли что-то, что ты сделал в этой ситуации, чем ты гордишься?
Выстраивание поддерживающего сообщества
Кто из людей в твоей жизни видит тебя не так, как обидчики?
Если бы я поговорил с твоим лучшим другом / бабушкой / тренером — что бы они рассказали мне о тебе?
Чей голос ты бы хотел слышать в своей голове вместо их слов?
Есть ли кто-то, кому ты мог бы рассказать о том, что происходит? Что тебе мешает?
В следующем письме я расскажу о том, как можно работать с обидчиками, которые тоже заслуживают внимательного и бережного отношения.
Подарок
Я иногда рисую плакаты. И вот для одной школы рисовала инструкцию для Службы медиации. Когда-то эти правила сделали коллеги из Новой школы. Вы можете организовать службу медиации в своей школе и использовать эту инструкцию. Больше разных материалов и плакатов – на сайте Hungry Teachers.
Если вам нужна моя профессиональная помощь в виде психологических консультаций, то заглядывайте ко мне на сайт.
Вы можете поделиться этим текстом в соцсетях, если вам откликается тема. Пусть больше людей пользуется этим знанием.